Форум:Карлос Кастанеда - путь Человека Знания! Новейший центр исследований глупастей и фантазий человеческой натуры, посвященный им. Карлоса Кастанеды. Рейтинг форумов Forum-top.ru Никакая информация на форуме не считается сколько-нибудь серьезной, и является шуткой и вымыслом авторов и участников форума. Ни в коем случае не воспринимайте всё, что написано или размещено в серьез, всё зделано просто для развлечения и носит развлекательный характер.

ФОРУМ: Путь Человека Знания - нагвалиская антропология или теория всего.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



Флаер

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

"- На твоем месте, - заметил он, все еще смеясь, - я бы прислушался к своему
внутреннему голосу. Остается понять, что изменилось бы, окажись ты таким же, как
Хорхе Кампос, то есть мошенником ? Он был дешевым мошенником, а ты более
искусный. В этом вся разница между вами. Так действует пересказ*. Вот почему
маги его используют. Он заставляет тебя понять в себе то, о существовании чего
ты даже не подозревал.
* Англ. recounting.
Мне захотелось немедленно уйти, но дон Хуан ясно понимал, что я чувствую.
- Не слушай тот поверхностный голос, что заставляет тебя злиться, -
требовательно сказал он. - Вслушайся в глубинный голос, который будет направлять
тебя, начиная с этого момента, - тот голос, что смеется. Вслушайся в него ! И
смейся вместе с ним. Смейся ! Смейся !

Его слова подействовали на меня, как гипнотическое внушение. Против своей воли,
я начал смеяться. Мне никогда еще не было так весело. Я чувствовал себя
свободным, сбросившим маску.
- Пересказывай самому себе историю Хорхе Кампоса - снова и снова, - сказал дон
Хуан. - Ты найдешь в ней бесконечное изобилие информации. Каждая подробность -
часть карты. Природа бесконечности заключается в том, чтобы помещать
карты-проекции прямо перед нами, как только мы пересекаем определенный порог.
Затем он очень долго смотрел на меня: не просто скользил взглядом, а
пристально созерцал меня. Наконец он произнес:
- Хорхе Кампос никак не мог избежать одного - необходимости свести тебя с тем
другим человеком, Лукасом Коронадо, который значит для тебя не меньше, чем сам
Хорхе Кампос, а, может быть, даже больше.
Пересказывая историю этих двоих, я осознал, что провел с Лукасом Коронадо
гораздо больше времени, чем с Хорхе Кампосом, и все же наше общение было не
таким насыщенным, так как перемежалось продолжительными периодами молчания. По
своему характеру Лукас Коронадо был неразговорчивым человеком, и, по какой-то
странной причине, когда он умолкал, ему удавалось увлекать меня за собой в то же
состояние.

- Лукас Коронадо - обратная сторона твоей карты, - сказал дон Хуан. - Разве ты
не находишь странным, что он скульптор, как и ты, что он - сверхчувствительный
художник, который, как и ты в свое время, пытался найти покровителя своего
искусства ? Он искал покровителя так же страстно, как ты искал женщину - ту
любительницу искусства, что могла бы способствовать твоему творчеству.
Я вступил в новую пугающую борьбу с самим собой. На этот раз в сражение вступили
моя полная убежденность в том, что, хотя я никогда не рассказывал ему об этом
периоде своей жизни, все именно так и было, - и то, что я не могу найти ни
одного объяснения тому, откуда он узнал об этом. Мне опять захотелось немедленно
уйти, но это побуждение вновь было подавлено исходящим из глубины голосом. Не
пытаясь уговорить самого себя, я от всей души рассмеялся. Какой-то части меня,
пребывающей на глубочайшем уровне, было совершенно все равно, откуда дон Хуан
знает об этом. То, в какой деликатной и непринужденной форме он показал, что ему
об этом известно, было совершенно очаровательным зрелищем и никак не влияло на
злость и желание уйти, исходившие из моей поверхностной части.

- Очень хорошо, - сказал дон Хуан, энергично похлопывая меня по плечу, - очень
хорошо.
В этот миг он казался печальным, словно увидел нечто, недоступное взору обычного
человека.
- Хорхе Кампос и Лукас Коронадо представляют собой два конца одной оси, - сказал
он. - Эта ось - ты сам. Безжалостный и наглый торгаш, заботящийся только о себе,
- с одной стороны, и сверхчувствительный, измученный, слабый и уязвимый художник
- с другой. Это и могло бы стать картой твоей жизни, если бы не появление еще
одной возможности: той, что открылась, когда ты пересек порог бесконечности. Ты
искал меня - и ты нашел меня. Так ты пересек этот порог. Намерение бесконечности
приказало мне найти кого-то вроде тебя. Я нашел тебя - и так я тоже пересек этот
порог. "Активная сторона бесканечности

2

"Дон Хуан сказал, что если я пристально всмотрюсь в ее черноту, но не фокусируясь, а особым образом посмотрев уголками глаз, то увижу быструю тень, пересекающую поле моего зрения. — Теперь подходящее время суток, чтобы сделать то, о чем я тебя прошу, — сказал он. — Для этого требуется на одно мгновение напрячь внимание. Не прекращай, пока не заметишь эту быструю черную тень. Я увидел-таки некую странную черную тень, которая легла на листву деревьев. Это была то ли одна тень, двигавшаяся туда-сюда, то ли множество быстрых теней, двигавшихся то слева направо, то справа налево, то вертикально вверх. Они напоминали мне необыкновенных толстых черных рыб, как будто в воздухе летала гигантская рыба-меч. Зрелище захватило меня. В конце концов оно меня испугало. Стемнело настолько, что листва перестала быть различима, но быстрые черные тени я все еще мог видеть. — Что это, дон Хуан? — спросил я. — Я вижу быстрые черные тени, заполнившие все вокруг. — А это Вселенная во всей ее красе, — ответил он, — несоизмеримая, нелинейная, невыразимая словами реальность синтаксиса. Маги древней Lексики были первыми, кто увидел эти быстрые тени, так что они всюду преследовали их. Они видели их так, как их видишь ты, и они видели их как потоки энергии во Вселенной. И они обнаружили нечто необычное. Он замолчал и посмотрел на меня. Его паузы всегда были исключительно своевременны. Он всегда умолкал, когда у меня с языка был готов сорваться вопрос. — Что же они обнаружили, дон Хуан? — спросил я. — Они обнаружили, что у нас есть компаньон по жизни, — сказал он, чеканя слова. — У нас есть хищник, вышедший из глубин космоса и захвативший власть над нашими жизнями. Люди — его пленники. Этот хищник — наш господин и хозяин. Он сделал нас покорными и беспомощными. Если мы бунтуем, он подавляет наш бунт. Если мы пытаемся действовать независимо, он приказывает нам не делать этого. Вокруг нас была непроглядная тьма, и это, казалось, обуздывало мою реакцию. Будь сейчас день, я смеялся бы от всего сердца, в темноте же я был совершенно подавлен. — Вокруг нас черным-черно, — сказал дон Хуан, — но если ты взглянешь уголком глаза, то все равно увидишь, как быстрые тени носятся вокруг тебя. Он был прав. Я все еще мог их видеть. Их пляска вызывала у меня головокружение. Дон Хуан включил свет, и это, казалось, обратило их в бегство. — Ты благодаря лишь собственным усилиям достиг того, что шаманы древней Мексики называли «вопросом вопросов», — сказал он. — Я окольными путями подводил тебя к тому, что нечто держит нас в плену. Разумеется, мы пленники! Для магов древней Мексики это было энергетическим фактом. — Почему же этот хищник «захватил власть», как ты об этом говоришь, дон Хуан? — спросил я. — Этому должно быть логическое объяснение. — Этому есть объяснение, — ответил дон Хуан, — и самое простое. Они взяли верх, потому что мы для них пища, и они безжалостно подавляют нас, поддерживая свое существование. Ну, вроде того, как мы разводим цыплят в курятнике, они разводят людей в «человечниках». Таким образом, они всегда имеют пищу. Я почувствовал, что моя голова болтается из стороны в сторону. Я не мог выразить свое недовольство и огорчение, но дрожь моего тела выдавала их. Я трясся с головы до пят безо всяких стараний со своей стороны. — Нет, нет, нет, — услышал я свой голос. — Это бессмыслица, дон Хуан. То, что ты говоришь, — это нечто ужасное. Это просто не может быть правдой, ни для магов, ни для обычных людей, ни для кого. — Почему? — тихо спросил дон Хуан. — Почему? Потому, что это приводит тебя в бешенство? — Да, это приводит меня в бешенство, — отрезал я. — Это ужасно! — Ну, — сказал он, — ты еще не слышал всего. Подожди немного, посмотрим, каково тебе будет." 11кн

3

«- Шестой энергетический центр, - ответил он, - не совсем принадлежит человеку. Мы, люди, постоянно находимся, так сказать, в осаде. Этот центр как бы занят неким захватчиком, невидимым противником, преодолеть которого можно только одним способом - укреплением всех остальных центров.
- Часть человека оккупирована? - засомневался я. - В этом есть что-то от паранойи.
- Для тебя - да, для меня - нет, - возразил дон Хуан. - Я вижу энергию и вижу, что энергия макушки не пульсирует, как в остальных пяти центрах. Она колеблется вперед-назад, довольно противно и довольно чужеродно. Я также вижу, что у мага, которому удалось победить ум, который маги называют чужеродным устройством, энергия на макушке приобретает точно такой же пульсирующий характер, как и в других центрах.»

«– Ты благодаря лишь собственным усилиям достиг того, что шаманы древней Мексики называли «вопросом вопросов», – сказал он. – Я окольными путями подводил тебя к тому, что нечто держит нас в плену. Разумеется, мы пленники! Для магов древней Мексики это было энергетическим фактом.
– Почему же этот хищник «захватил власть», как ты об этом говоришь, дон Хуан? – спросил я. – Этому должно быть логическое объяснение.
– Этому есть объяснение, – ответил дон Хуан, – и самое простое. Они взяли верх, потому что мы для них пища, и они безжалостно подавляют нас, поддерживая свое существование. Ну, вроде того, как мы разводим цыплят в курятнике, они разводят людей в «человечниках». Таким образом, они всегда имеют пищу.»
Лицо дона Хуана озарилось широкой улыбкой. Он был доволен как ребенок. Он объяснил, что маги видят человеческих детей как причудливые светящиеся шары энергии, целиком покрытые сияющей оболочкой, чем-то вроде пластикового покрытия, плотно облегающего их энергетический кокон. Он сказал, что хищники поедают именно эту сверкающую оболочку осознания и что, когда человек достигает зрелости, от нее остается лишь узкая каемка от земли до кончиков пальцев ног. Эта каемка позволяет людям продолжать жить, но не более того.
– Но почему же маги древней Мексики, да и все сегодняшние маги, хотя и видят хищников, никак с ними не борются?
– Ни ты, ни я не можем ничего с ними поделать, – сказал дон Хуан упавшим голосом. – Все, что мы можем сделать, это дисциплинировать себя настолько, чтобы они нас не трогали. Но как ты предложишь своим собратьям пройти через все связанные с этим трудности? Да они посмеются над тобой, а наиболее агрессивные всыплют тебе по первое число. И не потому, что они не поверят тебе. В глубинах каждого человека кроется наследственное, подспудное знание о существовании хищников.
– Этот хищник, – сказал дон Хуан, – который, разумеется, является неорганическим существом, в отличие от других неорганических существ, невидим для нас целиком. Я думаю, что будучи детьми, мы все-таки видим его, но он кажется нам столь пугающим, что мы предпочитаем о нем не думать. Дети, конечно, могут сосредоточить на нем свое внимание, но окружающие убеждают их не делать этого.
– Когда же хищники на какое-то время перестают поедать нашу сверкающую оболочку осознания, – продолжал он, – она начинает расти. Говоря упрощенно, маги отпугивают хищников на время, достаточное для того, чтобы их сверкающая оболочка осознания выросла выше уровня пальцев ног. Когда это происходит, она возвращается к своему естественному размеру. Маги древней Мексики говорили, что сверкающая оболочка осознания подобна дереву. Если ее не подрезать, она вырастает до своих естественных размеров. Когда же осознание поднимается выше пальцев ног, все чудеса восприятия становятся чем-то само собой разумеющимся.
– Величайшим трюком этих древних магов, – продолжал дон Хуан, – было обременение разума летуна дисциплиной. Они обнаружили, что если нагрузить его внутренним безмолвием, то чужеродное устройство улетучивается, благодаря чему тот, кто практикует это, полностью убеждается в инородности разума, которая, разумеется, возвращается, но уже не такая сильная, после чего устранение разума летуна становится привычным делом. Так происходит до тех пор, пока однажды он не улетучивается навсегда. О, это поистине печальный день! С этого дня тебе приходится полагаться лишь на свои приборы, стрелки которых оказываются практически на нуле. Никто не подскажет тебе, что делать. Чужеродного разума, диктующего столь привычные тебе глупости, больше нет.
– Мой учитель, нагваль Хулиан, предупреждал всех своих учеников, – продолжал дон Хуан, – что это самый тяжелый день в жизни мага, ведь тогда наш реальный разум, вся совокупность нашего опыта, тяготевшая над нами всю жизнь, становится робкой, неверной и зыбкой. Мне кажется, настоящее сражение начинается для мага именно в этот момент. Все, что было прежде, было лишь подготовкой.
– Видишь ли, у разума летуна нет соперников, – продолжал дон Хуан. – Когда он утверждает что-либо, то соглашается с собственным утверждением и заставляет тебя поверить, что ты сделал что-то не так. Разум летуна скажет, что все, что говорит тебе Хуан Матус, – полная чепуха, затем тот же разум согласится со своим собственным утверждением: «Да, конечно, это чепуха», – скажешь ты. Вот так они нас и побеждают. »

4

- Тревожные воспоминания, которые ты воспроизвел в памяти, - объяснил дон Хуан, - могли появиться только из твоего истинного ума. Другой ум, который у нас всех одинаков, - это, я сказал бы, дешевая модель: экономная мощность, подходящий для всех размер. Но эту тему мы обсудим позже. Сейчас мы рискуем приходом разрушительной силы. Силы, которая разрушит не тебя, - я имею в виду другое. Она разрушит то, что маги называют чужеродным устройством, которое есть в тебе и во всех остальных людях. Именно воздействие этой силы, которая нисходит на тебя, разрушая чужеродное устройство, вытаскивает магов из их синтаксиса.

- Я знаю, как тебе трудно, - вдруг сказал дон Хуан, - справиться с этой гранью твоей жизни. Каждый известный мне маг прошел через это. Мужчины, проходя через это, страдают бесконечно больше, чем женщины. Я полагаю, что в этом положение женщины - быть более долговечной. Маги древней Мексики, действуя как группа, старались, как могли, смягчить удар этой разрушительной силы. В наши дни у нас нет возможностей действовать как группа, так что мы должны встречаться с этим в одиночестве. Мы должны напрячь все силы, чтобы в одиночестве встретить силу, которая вынесет нас из языка, потому что невозможно адекватно описать то, что происходит.

Дон Хуан был прав в том, что я не смогу подобрать объяснений или описать воздействие, оказанное на меня этими воспоминаниями. Дон Хуан сказал мне, что маги встречаются с неизвестным в самых повседневных происшествиях. Когда они сталкиваются с ним и не могут интерпретировать то, что воспринимают, им приходится полагаться на руководство внешнего источника. Дон Хуан назвал этот источник бесконечностью, или голосом духа, и сказал, что, если маги не пытаются быть рациональными в том, что нельзя объяснить рационально, Дух безошибочно говорит им, что есть что.

Благодаря дону Хуану я принял идею, что бесконечность - это сила, которая обладает голосом и осознает себя. Тем самым он подготовил меня быть всегда готовым услышать этот голос и действовать эффективно, но без предубеждений, ни о чем не судя заранее.

Я рассказал дону Хуану об этих двух моих вспоминаниях во всех деталях, ничего не пропуская. Он не делал никаких замечаний. Он кивал головой вверх и вниз.

В обоих вспоминаниях, дон Хуан, - сказал я, сам чувствуя крайнюю необходимость слышать свой голос, - я впал в обычную истерику. Мое тело дрожало. Меня тошнило. Я не хочу говорить, что я как будто был в этих переживаниях, потому что это неправда. Я был в самих переживаниях оба раза. И когда я больше не мог их выносить, я прыгал в мою жизнь сейчас. Для меня это был прыжок в будущее. Я обладал способностью перемещения во времени. Мой прыжок в прошлое не был внезапным; событие разворачивалось постепенно, как разворачиваются воспоминания. А вот в конце я внезапно прыгнул в будущее: свою жизнь сейчас.

- Что-то в тебе явно начало рушиться, - сказал дон Хуан в конце концов. - Оно рушилось все время, но очень быстро восстанавливалось каждый раз, когда его опоры выходили из строя. Я чувствую, что оно сейчас полностью рушится.

После еще одной долгой паузы дон Хуан объяснил, что маги древней Мексики считали, что, как он мне уже говорил, у нас есть два ума и только один из них действительно наш. Слова дона Хуана я всегда понимал так, что в уме есть две части и одна из них всегда молчит, потому что другая часть силой запрещает ей самовыражаться. Я воспринимал все, что говорил дон Хуан, как метафору для объяснения, возможно, заметного доминирования левого полушария мозга над правым, или чего-то в таком духе.

В перепросмотре есть тайная возможность выбора, - сказал дон Хуан. - Точно так же, как я говорил тебе, что тайная возможность выбора есть в смерти, возможность, которую находят только маги. В случае смерти тайная возможность в том, что люди могут сохранить свою жизненную силу и отказаться только от своего осознания, результата своей жизни. В случае перепросмотра тайная возможность выбора, которую нашли только маги, в том, чтобы предпочесть развивать свой истинный ум.

Маги древней Мексики, - говорил он, - видели хищника. Они называли его летуном, потому что он носится в воздухе. Это не просто забавное зрелище. Это большая тень, мечущаяся в воздухе непроницаемо черная тень. Затем она плашмя опускается на землю. Маги древней Мексики сели в лужу насчет того, откуда она взялась на Земле. Они полагали, что человек должен быть целостным существом, обладать глубокой проницательностью, творить чудеса осознания, что сегодня звучит всего лишь как красивая легенда. Но все это, по-видимому, ушло, и мы имеем теперь трезвомыслящего человека.

- Этот хищник, - сказал дон Хуан, - который, разумеется, является неорганическим существом, в отличие от других неорганических существ, невидим для нас целиком. Я думаю, что будучи детьми, мы все-таки видим его, но он кажется нам столь пугающим, что мы предпочитаем о нем не думать. Дети, конечно, могут сосредоточить на нем свое внимание, но окружающие убеждают их не делать этого.

- Все, что остается людям, - это дисциплина, - продолжал он. - Лишь дисциплина способна отпугнуть его. Но под дисциплиной я не подразумеваю суровый распорядок дня. Я не имею в виду, что нужно ежедневно вставать в полшестого и до посинения обливаться холодной водой. Маги понимают под дисциплиной способность спокойно противостоять неблагоприятным обстоятельствам, не входящим в наши расчеты. Для них дисциплина - это искусство, искусство неуклонно противостоять бесконечности, не потому, что ты силен и несгибаем, а потому, что исполнен благоговения.

- И каким же образом дисциплина магов может отпугнуть его? - спросил я.

- Маги говорят, что дисциплина делает сверкающую оболочку осознания невкусной для летуна, - сказал дон Хуан, внимательно всматриваясь в мое лицо, как будто стараясь разглядеть в нем какие-либо признаки недоверия. - В результате хищники оказываются сбиты с толку. Несъедобность сверкающей оболочки осознания, как мне кажется, оказывается выше их понимания. После этого им не остается ничего, как только оставить свое гнусное занятие.

Когда же хищники на какое-то время перестают поедать нашу сверкающую оболочку осознания, - продолжал он, - она начинает расти. Говоря упрощенно, маги отпугивают хищников на время, достаточное для того, чтобы их сверкающая оболочка осознания выросла выше уровня пальцев ног. Когда это происходит, она возвращается к своему естественному размеру. Маги древней Мексики говорили, что сверкающая оболочка осознания подобна дереву. Если ее не подрезать, она вырастает до своих естественных размеров. Когда же осознание поднимается выше пальцев ног, все чудеса восприятия становятся чем-то само собой разумеющимся.

- Величайшим трюком этих древних магов, - продолжал дон Хуан, - было обременение разума летуна дисциплиной. Они обнаружили, что если нагрузить его внутренним безмолвием, то чужеродное устройство улетучивается, благодаря чему тот, кто практикует это, полностью убеждается в инородности разума, которая, разумеется, возвращается, но уже не такая сильная, после чего устранение разума летуна становится привычным делом.

Так происходит до тех пор, пока однажды он не улетучивается навсегда. О, это поистине печальный день! С этого дня тебе приходится полагаться лишь на свои приборы, стрелки которых оказываются практически на нуле. Никто не подскажет тебе, что делать. Чужеродного разума, диктующего столь привычные тебе глупости, больше нет.

Мой учитель, нагваль Хулиан, предупреждал всех своих учеников, - продолжал дон Хуан, - что это самый тяжелый день в жизни мага, ведь тогда наш реальный разум, вся совокупность нашего опыта, тяготевшая над нами всю жизнь, становится робкой, неверной и зыбкой. Мне кажется, настоящее сражение начинается для мага именно в этот момент. Все, что было прежде, было лишь подготовкой.

Разум, летуна улетучивается навсегда, - сказал он, - когда магу удается подчинить себе вибрирующую силу, удерживающую нас в виде конгломерата энергетических полей. Если маг достаточно долго будет сдерживать это давление, разум летуна будет побежден. И это как раз то, что ты собираешься сделать - обуздать энергию, удерживающую тебя как целое.

- Разум хищника еще не покинул тебя, - сказал дон Хуан. - Но он был серьезно уязвлен. Всеми своими силами он стремится восстановить с тобой прежние взаимоотношения. Но что-то в тебе разъединилось навсегда. Летун знает об этом. И настоящая опасность заключается в том, что разум летуна может взять верх, измотав тебя и заставив отступить, играя на противоречии между тем, что говорит он, и тем, что говорю я.

- Видишь ли, у разума летуна нет соперников, - продолжал дон Хуан. - Когда он утверждает что-либо, то соглашается с собственным утверждением и заставляет тебя поверить, что ты сделал что-то не так. Разум летуна скажет, что все, что говорит тебе Хуан Матус, - полная чепуха, затем тот же разум согласится со своим собственным утверждением: "Да, конечно, это чепуха", - скажешь ты. Вот так они нас и побеждают.

- Я хочу предложить тебе одну необычную идею, - продолжал дон Хуан, шагая впереди меня.

Должен подчеркнуть, что идея эта настолько необычна, что вызовет у тебя резкий отпор, - сказал он. - Заранее предупреждаю, что тебе будет нелегко принять ее. Но ее необычность не должна тебя отпугнуть. Ты ведь занимаешься общественными науками, так что обладаешь пытливым разумом, не так ли?

- Необычная идея, - проговорил он с расстановкой, оценивая производимый его словами эффект, - состоит в том, что каждый человек на этой Земле обладает, по-видимому, одними и теми же реакциями, теми же мыслями, теми же чувствами. По всей вероятности, все люди более или менее одинаково откликаются на одинаковые раздражители. Язык, на котором они говорят, несколько вуалирует это, но, приоткрыв эту вуаль, мы обнаружим, что всех людей на Земле беспокоят одни и те же проблемы. Мне бы хотелось, чтобы ты заинтересовался этим, разумеется, как ученый и сказал, можешь ли ты найти формальное объяснение такому единообразию.

- Главная задача для тебя сегодня, - внезапно проговорил он тоном, не предвещавшим ничего хорошего, - это одна из наиболее таинственных в магии вещей, нечто недоступное для объяснений, невыразимое словами. Сегодня мы отправились на прогулку, мы беседовали, потому что тайны магии следует обходить в повседневной жизни молчанием. Они должны истекать из ничего и вновь возвращаться в ничто. В этом искусство воина-путешественника - проходить сквозь игольное ушко незамеченным.

5

Маги древности назвали это внутренним безмолвием, так как в этом состоянии восприятие не зависит от чувств. Во время внутреннего безмолвия вступает в силу иная способность человека, та способность, которая делает его магическим существом, способность, ограничиваемая не самим человеком, а неким чужеродным влиянием.

Дон Хуан



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC