Форум:Карлос Кастанеда - путь Человека Знания! Новейший центр исследований глупастей и фантазий человеческой натуры, посвященный им. Карлоса Кастанеды. Рейтинг форумов Forum-top.ru

ФОРУМ: Путь Человека Знания!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » ФОРУМ: Путь Человека Знания! » Инвентарный список » Ощущения/чувства (Кастанеда)


Ощущения/чувства (Кастанеда)

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

"Так как ты сидишь сейчас здесь, ты не имеешь ничего, за исключением силы своей жизни, которая связывает клубок (пучёк) ощущений."
__________

– Ты что-нибудь знаешь об окружающем тебя мире? – спросил он.
– Ну, я знаю многое...
– Нет, я имею в виду другое. Ты ощущаешь мир вокруг себя?
– Насколько могу.
– Этого недостаточно. Необходимо чувствовать всё, иначе мир теряет смысл.
Я привёл классический довод – что не обязательно пробовать суп, если хочешь узнать его рецепт, и вовсе уж ни к чему совать пальцы в розетку, чтобы познакомиться с электричеством.
– Ты превращаешь все в глупость, – сказал дон Хуан, – Насколько я понимаю, ты намерен цепляться за свои доводы, хотя они ничего тебе не дают. Ты хочешь остаться прежним даже ценой своего благополучия.
– Я не понимаю, о чём ты говоришь.
– Я говорю о том, что в тебе нет целостности. В тебе нет покоя.
Его слова вызвали у меня раздражение. Я почувствовал себя оскорблённым. В конце концов, кто он такой, чтобы судить о моих поступках или о моей личности?
– Ты измучен проблемами, – сказал он. – Почему?
– Я всего лишь человек, дон Хуан, – сказал я.
Я придал этой фразе интонацию, с которой её произносил мой отец. Он говорил так в тех случаях, когда хотел сказать, что слаб и беспомощен. Поэтому в его словах, как и в моих сейчас, всегда звучали отчаяние и безысходность.
Дон Хуан посмотрел на меня так же, как тогда на автостанции.
– Ты слишком много думаешь о своей персоне, – сказал он и улыбнулся. – А из-за этого возникает та странная усталость, которая заставляет тебя закрываться от окружающего мира и цепляться за свои аргументы. Поэтому кроме проблем у тебя не остаётся ничего. Я тоже всего лишь человек, но вкладываю в это совсем другой смысл.
– Что ты имеешь в виду?
– Я избавился от своих проблем. Очень плохо, что жизнь коротка, и я не успею прикоснуться ко всему, что мне нравится. Но это не проблема; это просто сожаление.

К. Кастанеда "Отдельная реальность"

2

— Секрет дубля заключается в пузыре восприятия, который в твоем случае той ночью был на вершине скалы и на дне ущелья в одно и то же время, — сказал он. — клубок (пучёк) чувств можно мгновенно собирать всюду. Иными словами, можно воспринимать здесь и там одновременно.

3

— Это объяснение магов. Нагваль невыразим. Все возможные ощущения и существа и личности плавают в нем, как баржи, мирно, неизменно, всегда. Затем клей жизни связывает их вместе. Ты сам обнаружил это прошлой ночью. А также Паблито. И также Хенаро, когда он первый раз путешествовал в неизвестное. И также я. Когда клей жизни связывает эти чувства вместе, создается существо, которое теряет ощущение своей истинной природы и становится ослепленным сиянием и суетой того места, где оно оказалось, тоналем. Тональ — это то, где существует всякая объединенная организация. Существо впрыгивает в тональ, как только сила жизни свяжет все необходимые ощущения вместе. Я однажды говорил тебе, что тональ начинается с рождением и кончается смертью. Я сказал это, потому что знаю, что как только сила жизни оставляет тело, все эти единые осознания распадаются и возвращаются назад, туда, откуда они пришли — в нагваль. То, что делает воин, путешествуя в неизвестное, очень похоже на умирание, за исключением того, что его клубок единых ощущений не распадается, а расширяется немного, не теряя своей целостности. В смерти, однако, они тонут глубоко и более независимо, как если бы они никогда не были единым целым.

4

— Нет способа говорить о неизвестном, — сказал он. — можно быть только свидетелем его. Объяснение магов говорит, что каждый из нас имеет центр, из которого можно быть свидетелем нагваля — волю. Поэтому воин может отправляться в нагваль и позволить своему клубку складываться и перестраиваться всевозможными образами. Я уже говорил тебе, что выражение нагваля — это личное дело. Я имел в виду, что от самого воина зависит направлять перестройки этого клубка. Человеческая форма или человеческое чувство являются первоначальными. Может быть, это самая милая форма из всех для нас. Есть, однако, бесконечное количество других форм, которые может принять клубок. Я говорил тебе, что маг может принять любую форму, какую хочет. Это правда. Воин, который владеет целостностью самого себя, может направить частицы своего клубка, чтобы они объединились любым вообразимым образом. Смысл жизни — это то, что делает такие объединения возможными. Когда сила жизни выдохнется, то уже нет никакого способа вновь собрать клубок.
Я назвал этот клубок пузырем восприятия. Я сказал также, что он запечатан, закрыт накрепко и что он никогда не открывается до момента нашей смерти. Тем не менее, его можно открыть. Маги, очевидно, узнали этот секрет, и хотя не все они достигли целостности самих себя, они знали о возможности этого. Они знали, что пузырь открывается только тогда, когда погружаешься в нагваль. Вчера я дал тебе пересказ всех тех шагов, которые ты сделал, чтобы прибыть к этой точке.

5

Дон Хуан и дон Хенаро уселись на концах полумесяца, а затем они начали двигаться перед нами, как если бы между двумя концами был какой-то рельс. Рельс, который они использовали для того, чтобы менять свое положение туда и сюда с одного конца на другой. От их движения у меня закружилась голова. Они, наконец, остановились рядом с Паблито и начали шептать ему на ухо. Через секунду они поднялись все трое сразу и пошли по краю утеса. Дон Хенаро поднял Паблито как если бы тот был ребенком. Тело Паблито было твердым как доска. Дон Хуан держал Паблито за щиколотки. Они раскачали его, видимо, чтобы набрать инерцию и силу, а затем отпустили, забросив его тело в бездну через край куста. Я видел тело Паблито на фоне темного западного неба. Оно описывало круги точно так же, как раньше это делало тело дона Хуана. Круги были медленными. Паблито, казалось, набирал высоту вместо того, чтобы падать вниз. Затем круги стали ускоряться. На секунду тело Паблито завертелось как диск, а затем растаяло. Я воспринял это так, как будто он исчез в воздухе. Дон Хуан и дон Хенаро подошли ко мне, опустились на корточки и начали шептать мне в уши. Каждый из них говорил разное, однако я не имел затруднений в том, чтобы следовать их командам. Казалось, я был расщеплен в тот же момент, когда они издали свои первые слова. Я чувствовал, что они делают со мной то же самое, что они делали с Паблито. Дон Хенаро раскрутил меня, а затем у меня было совершенно сознательное ощущение вращения или парения на какой-то момент. Затем я несся сквозь воздух, падая вниз на землю с огромной скоростью. Падая, я чувствовал, что моя одежда срывается с меня, затем мое мясо слетело с меня, и, наконец, что мое тело расчленилось. Я потерял свой чрезмерный вес, и таким образом мое падение потеряло свою инерцию, а моя скорость уменьшилась. Мое снижение было больше пикированием. Я начал двигаться взад-вперед, как листик, затем моя голова лишилась своего веса, и все, что осталось от «меня», был квадратный сантиметр огорченного тонкого галькоподобного осадка. Все мое чувство было сконцентрировано здесь.
Затем неприятный осадок, казалось, взорвался на тысячи кусков. Я знал или что-то где-то знало, что я осознаю тысячи кусочков как один. Я был самим осознанием. Затем какая-то часть моего осознания начала собираться. Она росла, увеличивалась. Она стала локализованной, и мало по малу я обрел чувство границ сознания или чего бы то ни было. И внезапно тот «я» с которым я был знаком, превратился в захватывающий вид всех вообразимых комбинаций «прекрасных» видов. Это было, как если бы я смотрел на тысячи картин мира, людей и вещей.
Затем сцена стала туманной. У меня было ощущение, что сцены проносятся перед моими глазами на более высокой скорости, пока я ни одну из них не мог уже выделить для рассмотрения. Наконец, стало так, как будто бы я рассматриваю всю организацию мира, катящуюся перед моими глазами неразрывной бесконечной цепью.
Внезапно я опять оказался стоящим с доном Хуаном и доном Хенаро на скале. Они прошептали, что выдернули меня назад, и что я был свидетелем неизвестного, о котором никто не сможет разговаривать. Они сказали, что собираются швырнуть меня в него еще раз и что я должен позволить развернуться крыльям своего восприятия так, чтобы они коснулись одновременно и тоналя и нагваля, а не бросались от одного к другому.
У меня опять было ощущение, что меня раскрутили, бросили, ощущение падения, вращения на огромной скорости. Затем я взорвался, я распался. Что-то во мне поддалось. Оно освободило что-то такое, что я всю свою жизнь держал замкнутым. Я полностью осознавал тогда, что затронут мой секретный резервуар и что он неудержимо хлынул наружу. Больше не существовало сладкого единства, которое я называл «я». Не было ничего, и, тем не менее, это ничто было наполнено. Это не была темнота или свет. Это не был холод или жара. Это не было приятное или неприятное. Не то, чтобы я двигался или парил, или был неподвижен. И не был я также единой единицей, самим собой, которым я привык быть. Я был миллиардами частиц, которые все были мной. Колонии раздельных единиц, которые имели особую связь одна с другой и могли объединиться, чтобы неизбежно сформировать единое осознание, мое человеческое осознание. Не то, чтобы я «знал» вне тени сомнений, потому что мне нечем было «знать», но все мое единое осознание «знало», что «я» и «меня» знакомого мира было колонией, конгломератом раздельных и независимых ощущений, которые имели неразрывную связь одно с другим. Неразрывная связь моих бесчисленных осознаний, то отношение, которое эти части имели одна к другой, были моей жизненной силой.
Способом описать это объединенное ощущение было бы сказать, что эти крупинки осознания были рассеяны. Каждая из них осознавала себя, и ни одна не была более важной, чем другая. Затем что-то согнало их, и они объединились в одно облако, в «меня», которого я знал. Когда «я», «я сам» оказывался таким, то я мог быть свидетелем связных сцен деятельности мира, или сцен, которые относились к другим мирам и которые, я считаю, были чистым воображением, или сцен, которые относились к «чистому мышлению», то-есть я видел интеллектуальные системы или идеи, стянутые вместе, как словесные выражения. В некоторых сценах я от души разговаривал сам с собой. После каждой из этих связных картин «я» распадался опять в ничто.
Во время одной из этих экскурсий в связную картину я оказался на скале с доном Хуаном. Я мгновенно сообразил, что я — это тот «я», с которым я знаком. Я ощущал себя физически как реального. Я скорее находился в мире, чем просто смотрел на него.
Дон Хуан обнял меня, как ребенок. Он посмотрел на меня. Его лицо было очень близко. Я мог видеть его глаза в темноте. Они были добрыми. Казалось, в них был вопрос. Я знал, что это за вопрос. Невыразимое действительно было невыразимым.
— Ну? — сказал он тихо, как если бы ему нужно было мое подтверждение.
Я был бессловесен. Слова «онемелый», «ошеломленный», «смущенный» и так далее ни в коей мере не могли описать моих чувств в данный момент. Я не был твердым. Я знал, что дону Хуану пришлось схватить меня и удерживать меня силой на земле, иначе бы я взлетел в воздух и исчез.
Я не боялся исчезнуть. Меня страстно тянуло в «неизвестное», где мое осознание не было объединенным.
Наваливаясь на мои плечи, дон Хуан медленно привел меня к тому месту, где находился дом дона Хенаро. Он заставил меня лечь, а затем покрыл меня мягкой землей из кучи, которая, казалось, была приготовлена заранее. Он засыпал меня до шеи. Из листьев он сделал мягкую подушку, на которой могла лежать моя голова, и велел мне не двигаться и совершенно не спать. Он сказал, что собирается сидеть тут же и составлять мне компанию до тех пор, пока земля вновь не затвердит мою форму.
Я чувствовал себя очень удобно и почти необоримо хотел спать. Дон Хуан не позволял мне. Он требовал, чтобы я разговаривал о чем угодно под солнцем, коме того, что я испытал.

6

– Время от времени может появиться необходимость в том, чтоб очень стремительно отыскать подходящее место прямо в чистом поле, – продолжил дон Хуан. – Либо найти, не является ли нехорошим то, на котором ты как раз собираешься отдохнуть. Когда-то мы сделали привал около холмика, и ты очень разозлился и расстроился. Пятно, на котором мы посиживали, было твоим противником (плохим местом). Малая ворона тебя об этом предупреждала, помнишь?

Я вспомнил, что в тот раз дон Хуан порекомендовал мне в дальнейшем избегать этого места. И вспомнил, как вправду разозлился оттого, что он не разрешил мне смеяться.
...
После достаточно долговременной паузы дон Хуан внезапно оборотился ко мне и произнес, что все, что необходимо, для того чтоб отыскать подходящее место для отдыха, это свести глаза. Он заговорщицки подмигнул мне и доверительным тоном произнес, что конкретно так я и поступил, когда катался ночкой по земле, и благодаря этому сумел отыскать оба места и узреть надлежащие им цвета. Дон Хуан признался в том, что моя фортуна произвела на него сильное воспоминание.

– Но я, добросовестное слово, не знаю, как это у меня вышло, – произнес я.

– Ты свел глаза, – выразительно произнес он. – Это – технический прием, ты был должен его применить, хотя можешь об этом и не держать в голове.

Потом дон Хуан тщательно обрисовал этот прием. Он произнес, что на его отработку могут уйти годы. Заключается он в том, чтоб равномерно вынудить глаза созидать одно и то же изображение по отдельности. Отсутствие конфигурации изображения тянет за собой раздвоенное восприятие, а раздвоенное восприятие согласно дону Хуану позволяет человеку отмечать конфигурации в окружающей обстановке, которые в обыкновенном режиме глаза не способны воспринять.

Дон Хуан предложил мне испытать, заверив, что зрению это не повредит. Он произнес, что начинать следует с маленьких взглядов практически самыми уголками глаз, а потом показал мне как это делается, выбрав большой кустик. Когда я смотрел на глаза дона Хуана, бросавшие непостижимо резвые взоры на кустик, у меня появилось странноватое чувство. Они напомнили мне изворотливого животного, которое не может повсевременно глядеть прямо впереди себя.

Мы шли еще приблизительно час, в течение которого я пробовал ни на чем же не фокусировать взор. Потом дон Хуан повелел мне делить изображения, воспринимаемые каждым моим глазом. Еще через час у меня страшно разболелась голова, и нам пришлось тормознуть.

– Как думаешь, сможешь ты сам отыскать подходящее место для привала? – спросил дон Хуан.

Я не имел понятия, по какому аспекту судить о том, является место «подходящим» либо нет. Он терпеливо растолковал, что, смотрение маленькими взорами позволяет очам выхватить необыкновенные картины.

– Какого типа? – спросил я.

– Это не совершенно картины, – уточнил дон Хуан. – Они больше похожи на чувства, чем на зрительные образы. Если ты посмотришь таким методом на дерево, кустик либо гору, под которыми для тебя хотелось бы отдохнуть, глаза посодействуют для тебя почувствовать, является ли выбранное место более удачным для привала.

Я опять востребовал, чтоб дон Хуан растолковал, на что похожи чувства, о которых он гласит, но он или не мог их обрисовать, или просто не желал, и произнес, что мне самому необходимо испытать избрать подходящее место, тогда и он произнесет, работают мои глаза в этом плане либо нет.

В какое-то мгновение я увидел что-то схожее на точки света, отраженного прожилками кварца. Когда я прямо смотрел на то место, где они мелькнули, их не было видно, но стоило мне резвым взором вскользь пробежать по окружающему пейзажу, как что-то вроде слабенького сияния вновь обнаруживалось на том же самом месте. Я показал это место дону Хуану. Оно находилось как раз посредине открытого прямым лучам солнца участка нагой земли. Дон Хуан перекатисто захохотал, а позже спросил, почему я избрал конкретно это место. Я произнес, что увидел там сияние.

– Не имеет значение, что ты видишь, – растолковал он. – Ты можешь узреть все, что угодно, хоть слона. Принципиально, что ты при всем этом ощущаешь.

Но я не ощущал ничего. Дон Хуан таинственно посмотрел на меня и произнес, что желал бы доставить мне наслаждение и посидеть совместно со мной на избранном мною пятачке, но предпочитает, чтоб я проверил собственный выбор без помощи других, а он тем временем посидит где-нибудь в другом месте.

Я погрузился на землю. Дон Хуан отошел метров на десять-двенадцать и стал с любопытством следить за мной оттуда. Через пару минут он начал звучно смеяться. Его хохот почему-либо действовал мне на нервишки. Он вывел меня из себя. Я ощутил, что дон Хуан нужно мной смеётся, и разозлился. Я спрашивал себя, что мне вообщем тут необходимо. Во всей этой ситуации с учебой у дона Хуана с самого начала точно был некий недостаток. Я ощущал, что, попав к нему в лапы, стал пешкой в неизвестной мне игре.
...

Незначительно погодя он повелел мне опять попробовать отыскать подходящее место. Мы шли не останавливаясь, но как я ни старался что-либо увидеть либо «почувствовать», мне это не удавалось. Наверное, у меня вышло бы, если бы я больше расслабился. Но злиться на него я, все же, не стал. В конце концов он указал на группу камешков, мы подошли к ним и сделали привал.

– Не разочаровывайся, – произнес дон Хуан. – На то, чтоб как надо натренировать глаза, требуется много времени.

Я ничего не произнес. Мне и в голову не приходило разочаровываться в том, чего я совсем не осознавал. Все же я не мог не признать, что с того времени, как мы с доном Хуаном познакомились и я начал к нему приезжать, я уже три раза приходил в неистовство и накручивал себя чуть не до болезненного состояния, когда посиживал на тех местах, которые дон Хуан называл нехорошими.

– Весь фокус в том, чтоб научиться ощущать очами, – растолковал дон Хуан. – Ты не знаешь, что конкретно ощущать, и в этом – твоя неувязка. Но с практикой это придет.

– Может быть, ты расскажешь мне, что я должен ощущать? – спросил я.

– Это нереально.

– Почему?

– Никто не сумеет для тебя сказать, что в данном случае человек ощущает. Это – не тепло, не свет, не сверкание, не цвет… Это ни на что не похоже.

– И ты не можешь этого обрисовать?

– Нет. Я могу только научить тебя техническим приемам. Когда ты научишься делить изображения и принимать все в раздвоенном виде, ты должен будешь сосредоточить внимание на пространстве меж этими 2-мя изображениями. Хоть какое заслуживающее внимания изменение произойдет конкретно в этой области.

– Об конфигурациях какого типа ты говоришь?

– Это не принципиально. Принципиально чувство, которое у тебя при всем этом возникнет. Сейчас ты увидел сверкание, но это ничего не значило, так как отсутствовало чувство. Как ощущать, я для тебя разъяснить не могу. Ты должен научиться этому сам.

7

слои луковицы
– Нагваль говорил, что когда наши слои разделяются, мы умираем, – сказала Ла Горда. – Встряски всегда разделяют их, но они соединяются снова. Однако иногда встряска бывает такой сильной, что слои высвобождаются и больше не могут соединиться.

– Ты когда-нибудь видела слои. Горда?

– Конечно. Я видела человека, умиравшего на улице. Нагваль говорил мне, что и ты однажды нашел такого, но ты не видел его смерть. Нагваль заставил меня видеть слои умиравшего человека. Они были подобны шелухе луковицы. Когда человеческие существа здоровы, они похожи на светящиеся яйца, но если они повреждены, то начинают шелушиться, как луковицы.

Нагваль рассказывал мне о твоем втором внимании. Иногда оно было таким сильным, что само выходило наружу. Они с Хенаро вдвоем должны были удерживать тебя, иначе ты бы умер. Именно поэтому он рассчитывал, что твоего запаса энергии достаточно, чтобы извлечь из себя нагваль дважды. Но ты превзошел его ожидания и сделал это трижды. Теперь ты исчерпан. У тебя нет больше энергии, чтобы удержать свои слои вместе в случае новой встряски. Нагваль поручил мне заботиться о каждом. Моя забота о тебе сейчас – помочь тебе затянуть свои слои.

Нагваль говорил, что смерть расслаивает их. Он объяснил мне, что центр нашей светимости, – внимание нагваля. – всегда выступает наружу и именно это распускает наши слои. Поэтому смерть может легко войти между ними и полностью разделить их. Маги должны делать все от них зависящее, чтобы держать свои слои закрытыми. Вот почему Нагваль обучил нас сновидению. Сновидение затягивает слои. Маги, научившиеся ему, связывают вместе два свои внимания, и этому центру больше нет необходимости выступать наружу.

– Ты хочешь сказать, что маги не умирают?
– Верно. Маги не умирают.

8

- Не знаю. Он и сам не знал. С силой всегда так. Она командует тобой и в то же время тебе подчиняется. Охотник за силой ловит ее, а затем накапливает как свою личную находку. Его личная сила таким образом растет, и может наступить момент, когда воин, накопив огромную личную силу, станет человеком знания.
- Как накапливают силу, дон Хуан?
- Это тоже что-то вроде ощущения. Характер его определяется типом личности воина. Мой бенефактор был человеком яростным. Он пользовался чувством ярости для накапливания силы. Все, что он делал, он делал прямо, резко и жестко. Он оставил в моей памяти ощущение чего-то проламывающегося сквозь, сокрушающего все, что оказывалось на пути. И все, что с ним происходило, происходило именно в таком ключе.

9

- Личная сила - это чувство. Что-то вроде ощущения удачи или счастья. Можно назвать ее настроением. Личная сила человека и ее накопление никак не связаны с его происхождением. Я уже говорил, что воин - это охотник за силой. И я учу тебя тому, как на нее охотиться и как ее накапливать. И ты столкнулся с общей для всех нас проблемой - проблемой убежденности. Тебе необходимо твердо верить в то, что личная сила существует, что ее можно использовать и накапливать. Но убежденности в том, что все это - именно так, у тебя до сих пор нет.

10

"- Скажем так: их можно почувствовать. Самое сложное на пути воина - осознать, что мир есть ощущение, мир воспринимается посредством ощущений. Практикуя неделание, воин чувствует мир. Ощущается же мир посредством линий мира." Путешествие в Икстлан


Вы здесь » ФОРУМ: Путь Человека Знания! » Инвентарный список » Ощущения/чувства (Кастанеда)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC